Телефон горячей линии
круглосуточно – анонимно – бесплатно
+7 (495)989-50-50
Главная События Опасная психология

Опасная психология

(страница 2 из 2)

16 Декабря 2011

Хотелось бы вернуться к проблемам гражданским. И, возможно, не к проблемам нехватки профессионализма, а сознательного обмана. Мы вчера готовились к этой пресс-конференции и в Интернете нашли предложения от некоего центра психологии и самореализации, скажем, излечить рак, причем в самых запущенных формах. То есть, в этом заведении лечат от всего, начиная от мужской импотенции, женской фригидности, заканчивая вопросами самореализации, рака и прочих тяжелых болезней. И вот метод, который они предлагают, это метод ментальной технологии тройного моделирования. Известен ли вам такой метод и как бороться с подобным?

Юрий Зинченко:

С таким же успехом можно предложить метод гиперментального пятиуровнего моделирования и на другом сайте разместить такое объявление. Только толку, к сожалению, будет мало для людей. И здесь проблема на самом деле много глубже. В России не существует нормативной базы, регулирующей психологическую деятельность. У нас есть только закон о психиатрической помощи в РСФСР, который был принят еще Верховным Советом, по-моему, в 1993 году. К сожалению, психологи на протяжении всех созывов новой Думы так и не смогли пока продвинуться дальше преднулевого чтения закона о психологической помощи в Российской Федерации. Пока не будет проработана эта нормативная база, которая упирается уже не просто в этику, будут возникать такие объявления. А вопрос заключается в том, что у нас сейчас, к сожалению, не существует никакой юридической ответственности за подобного рода вещи. Хотя во всех европейских странах и в Америке психологическая деятельность регулируется уже достаточно четко. Там существует система общественно-государственного регулирования психологической практики и никто не имеет права дать никакого объявления до тех пор, пока не получит сертификат, который подтверждает его право на ведение практической деятельности в области психологии. Это первый момент. И второй момент. Если создается какая-то организация, то она тоже должна пройти специальную сертификацию на предмет, насколько она готова заниматься именно практической психологией, а не подобными вещами, которые к психологии не имеют никакого отношения. Поэтому здесь речь идет в первую очередь о том, что нам, и не столько психологам, сколько обществу, необходим закон, чтобы защитить его от такого рода вещей. Поэтому, мы надеемся, новый созыв Думы все-таки подойдет к тому, чтобы нормативно закрепить психологическую деятельность. Важно определить, что такое психологическая практика и где границы ее компетенции. И с другой стороны, собственно, определить ответственность психолога перед законом, перед обществом за то, что он делает. И самое главное - нормативно решить, кто может себя называть психологом. Потому что мы, говоря о сертификации, подразумеваем, что это не просто какая-то бумага, а это некое подтверждение квалификации психолога, его порядочности. И этот сертификат выдается не государством, то есть не чиновниками, а профессиональным сообществом, которое уполномочено государством проводить эти аттестационные экзамены. Хочу подчеркнуть, что пока не будет такого закона будут возникать не только такие объявления, о которых вы говорите, но и вещи пострашнее. И проблема не в том, что это существует и надо это запретить. А в том, что у гражданина должна быть возможность и право понимать: вот это психологи профессиональные, которые находятся в национальном регистре практических психологов, и за них профессиональное сообщество несет ответственность, а вот это – другой психолог, который не прошел сертификацию. И более того, эти психологи тоже несут ответственность перед пациентом, перед законом и перед профессиональным сообществом. Нашему обществу жизненно необходим закон о границах психологической помощи и психологического воздействия. Без него мы будем оказываться абсолютно беспомощными, как психологи, так и все остальные граждане, мы легко будем втянуты с помощью достаточно простых технологий во все эти вещи, направленные в первую очередь на вытягивание денег.

А вот если коротко. Лечить рак при помощи психологических способов возможно теоретически или нет? Мы пока говорим не о практике, а именно о потенциальной возможности.

Юрий Зинченко:

510402419.jpg

Вам тут, наверное, лучше бы врача-онколога спросить. Можно представить, что бы он нам ответил. Мне кажется, сейчас идет речь об эксплуатации безнадежного случая. Когда человеку не за что схватиться, ему сказали, что болезнь неизлечима, лекарства не помогают, операцию делать поздно, он фактически находится в состоянии безысходности. И когда ему говорят: "Ты знаешь, это все тебе не подходит, а вот мы с помощью пятиуровневой модели вытащим тебя на шестой уровень, и перейдешь в новое качественное состояние", он, как любой человек, оказывающийся в такой ситуации, конечно, цепляется за любую соломинку. И мы здесь мы видим как, те, кто пишут такие объявления, эксплуатируют эту особенность человеческой психики надеяться на чудо. А на самом деле это ничто иное, как просто вытягивание последних денег из больного человека. И это, мягко говоря, уже за гранью возможного, и является, наверное, все-таки преступлением. Поэтому нужно, чтобы закон это четко прописывал, в том числе и ответственность за такие вещи.

Юлия Шойгу:

Здесь, наверное, нужно добавить, что есть такое направление в практической деятельности – онкопсихология. Но речь идет не об исцелении больных с безнадежным диагнозом, а об облегчении их эмоциональных и психологических страданий, о психологической помощи им и семье.

Юрий Зинченко:

Простой критерий – я оказываю помощь или я просто зарабатываю деньги. Как только я перехожу эту границу, значит, я ухожу из психологии и перехожу в предпринимательство.

У меня вопрос об участии психологов в уголовных процессах. По поводу лицензирования вы уже сказали, у нас доктор, чтобы выписать больничный, должен иметь лицензию на экспертизу временной нетрудоспособности. Сегодня в уголовных процессах по тяжким преступлениям экспертами выступают психологи. Никаких лицензий у них нет. Нормально ли или, может быть, до принятия закона следует это приостановить? И второй вопрос, касающийся тоже уголовных процессов. У нас стали практиковаться допросы свидетелей под гипнозом. У нас стали практиковаться допросы и принятие в качестве доказательств на полиграфах. Недавно ваши коллеги с кафедры уголовного права из МГУ, из Санкт-Петербургского университета, из Московской Государственной юридической академии заявили, что это просто антиконституционно. Скажите, пожалуйста, в какой степени может психолог принимать участие вообще в уголовном процессе, именно в суде, не для оперативно-розыскной деятельности, а именно в качестве доказательства представлять заключение в суде с учетом того, что сейчас нет лицензирования? И в случае, если лицензирование будет, в какой степени это может быть участие проводиться? Спасибо.

Юрий Зинченко:

Комментировать действующее законодательство всегда трудно. И по нынешнему законодательству суд определяет, кто может быть экспертом. Мы помним, что психолога можно привлечь по-разному. Стороны, участвующие в судебном разбирательстве, привлекают психолога в качестве эксперта, в качестве консультанта и так далее. Это может делать как истец, так и сторона-ответчик. И тогда получается, что у нас к адвокатам в процессе добавляется еще два психолога - от каждой стороны. Это легко можно наблюдать, когда бывшие супруги делят своих детей. Есть психолог от мамы с адвокатом и психолог с адвокатом от папы. Я считаю абсолютно правильная ситуацию, когда в суде идет состязательность между адвокатами, и они в плане своей правоприменительной практики состязаются на предмет доказательства правоты той или иной стороны, а суд уже принимает чью-то сторону, либо вырабатывает свою позицию. И совсем, с моей точки зрения, неприемлема ситуация, когда в этом же процессе два психолога говорят об абсолютно разном. Один говорит, что да, я провел исследование, я провел тестирование, я глубоко провел изучение этого вопроса, побеседовал с родителями, изучил ребенка, и вот ребенок должен остаться с мамой. И тут же вторая сторона, тоже психолог начинает говорить, а вот я тоже провел исследование, я тоже провел тестирование, но пришел к абсолютно противоположному результату, и ребенок должен остаться у папы. Вот это, с точки зрения профессиональной психологии, наверное, нонсенс. То есть психологи не должны в суде заменять адвокатов. Речь идет о том, что необходимо подойти к стандартизации психологической практики. Кроме того, нужен закон, который бы говорил о том, чего можно, а чего нельзя, где граница. Также необходимо стандартизировать тот инструментарий, который психолог использует. Пока не будет стандартных методик, закрепленных именно психологическим профессиональным сообществом, как конкретных инструментов какой-то деятельности, часто психология будет использоваться в качестве ширмы для решения каких-то совсем не психологических задач. И мы это часто видим в последнее время. Поэтому речь идет о том, что необходим закон о психологической деятельности, и, естественно, необходимо укрепить нормативно позицию психолога в судебных разбирательствах. Поэтому здесь речь, может быть, должна идти не только о сертификации этого вида деятельности, то есть психолог как эксперт в судебном разбирательстве или в каких-то видах именно судебной практики, а в первую очередь о подготовке специализированного психолога для этого вида деятельности.

Александр Караяни:

Я считаю, что психологи должны привлекаться и могут привлекаться как эксперты. Но их мнение должно учитываться исключительно в рамках той компетенции, которую они представляют. И не более того.

 

Мы помним недавний случай, когда для суда заключение психолога сыграло большую роль. И насколько в принципе заключение психолога может играть роль при вынесении приговоров по таким делам? Это первый вопрос. А второй касается того, что там дальше появились очень интересные подробности из жизни самого того психолога, которые, подмочили ее репутацию. Как психолог, тем более психолог, который допускается до работы с детьми, он должен как-то проверяться, аттестовываться?

Юрий Зинченко:

Все, что вы сказали, как раз отвечает на вопрос о том, нужна ли сертификация? Мы здесь все втроем сидим и говорим о том, что сертификация нужна. МЧС России самым первым выступило за то, чтобы проводить подобного рода сертификацию среди психологов, работающих в силовых структурах. И уже провело первую такую общественно-профессиональную сертификацию своих специалистов. Вопрос общественно-государственной сертификации, он уже назрел и вы об этом сейчас говорите. Поэтому ответ на вопрос - да, на все виды практической деятельности психолога необходима сертификация. Без этого на сегодняшний момент мы пока не можем обойтись. Второй вопрос относительно участия психолога в каких-то судебных вещах. Мы говорили, что оно может быть достаточно различным. Это либо уголовный процесс, либо семейное право и так далее. Там везде есть своя специфика. Поэтому здесь, наверное, психологи вместе с юристами должны четче проработать границы компетенции.

Вы говорили о психологической культуре. А насколько распространено такое явление в России как отказ от приема психологической помощи на том основании, что я же не псих, я же нормальный человек, зачем я буду обращаться к психологу.

Юрий Зинченко:

Психолог не навязывает свою помощь. У нас есть золотое правило – это необходимость внутреннего запроса. То есть, если у меня есть внутренний запрос, то я нахожу способ, либо найти психолога, либо психотерапевта. У нас нет такого диспансера, в который приходит человек, и ему говорят - идите к психологу, встаньте у него на учет и походите на процедуры три раза в неделю по 45 минут. Вопрос в том насколько эта востребованность есть. Кто-то обходится и без психолога. У нас в обществе существуют и другие институты, это и церковь, и так далее. Здесь нет никакой монополии, а наоборот, просто достраивание той ниши, которая помогла бы человеку чувствовать себя лучше.

Юлия Сергеевна, а насколько распространены отказы от психологической помощи со стороны людей, которые реально в ней нуждаются, как раз по причине низкого уровня психологической культуры, в частности, в состоянии чрезвычайных ситуаций?

Юлия Шойгу:

Спасибо за вопрос. Прежде чем начать на него отвечать, мне хотелось бы сказать несколько слов по поводу этических принципов. Они есть и им необходимо следовать. Например, один из таких принципов – это добровольность психологической помощи, то есть человек должен обратиться или принять эту помощь добровольно. Есть принцип, по которому мы должны предлагать ее человеку, есть же случаи, когда человек не может отказаться от прохождения каких-то процедур, связанных с психологом. Например, профессиональный психологический отбор. Деятельность в нашем ведомстве такова, что есть определенные требования, в том числе и к психологическим качествам специалистов. И при приходе на работу человек обязательно проходит ряд процедур, в том числе и психологическое тестирование. У этого человека тоже есть права, то мы всегда предупреждаем о том, какие именно сферы будут обследованы, какие выводы могут быть сделаны, кому будут предъявлены результаты. Тем самым давая человеку возможность выбрать стратегию ответов на предложенные тесты, понимая, кому они будут предъявлены. Или отказаться от прохождения тестирования, отказавшись тем самым от возможности трудоустройства. Также хочу сказать еще об одном этическом принципе – принципе добровольности. Психологическая помощь должна быть оказана добровольно. В чрезвычайной ситуации, наверное, все себе представляют, что это такое, мало кто из тех людей, которые пострадали, у кого погибли родственники или кто потерял имущество, первым делом подумают о том, каким образом прийти и записаться на прием к психологу. Поэтому здесь наши специалисты занимают более активную позицию, предлагая, в том числе, такую помощь. Эта помощь реализуется не только в психологических консультациях в особых условиях чрезвычайной ситуации, эта помощь состоит и в информационной поддержке, в организации и обеспечении определенной среды, которая позволяет людям максимально прийти в то нормальное состояние, которое в этой ситуации возможно. Если говорить об отказах от психологической помощи, то на моей практике таких отказов не было. Однако мы не можем забывать о том, что действительно ежедневно в трудные ситуации попадает огромное количество людей, и не все они обращаются к специалистам. И это, наверное, тоже можно расценивать как отказ. И выход, наверное, только один. С одной стороны повышать качество оказания психологической помощи в целом, а с другой – повышать уровень психологической культуры тех людей, которые нуждаются в этой помощи.

Александр Григорьевич, вопрос касается силовых структур,   по поводу неуставных отношений…

Александр Караяни:

510413258.jpg

Не совсем правда, что в армии, в Вооруженных Силах неуставные взаимоотношения процветают. То, что они имеют место - это безусловно. Не совсем правда и то, что в других ведомствах нет неуставных взаимоотношений. И совсем неправда, что в других армиях, армиях других государств, они отсутствуют. Причинами неуставных взаимоотношений являются те же самые причины, которые, кстати, хорошо известны в социальной психологии, которые порождают агрессию человека. Какие это причины? Возникают тогда, когда людей одного пола, одного возраста, еще до конца не сформировавшихся, 18-19 лет, собирают в одном месте, которое отличается относительной социальной изоляцией, отрывают от привычных социальных связей и условий. А далее там возникают такие специфические психологические явления, как, скажем, витринность проживания, когда человек с утра до вечера находится под пристальным вниманием своих товарищей, когда и ест, и даже естественные надобности справляет под таким неисключенным вниманием. И, безусловно, еще есть отсутствие опыта, скажем, у командиров по работе с этими неуставными взаимоотношениями. Я когда-то показал нашим большим начальникам, что, скажем, когда мы опрашиваем командиров действующих, какое место в их работе занимает воспитательная работа по объему, они говорят где-то процентов 60-70. А некоторые говорят 80. И тогда, когда мы берем учебный план подготовки командиров в военных вузах, то там проблемам воспитания уделен один процент времени, отводящегося на их подготовку к решению этой важной задачи. Это, конечно, тоже проблема, которую сейчас при переходе на новые госстандарты стараемся решить. В свое время известный американский психолог Филипп Зимбардо изучал такую проблему. Он, если вы помните, провел знаменитый стенфордский тюремный эксперимент. Он взял людей совершенно нейтральных, не отягощенных каким-то криминальным прошлым, случайным образом разделил на две группы, и одну группу назначил в качестве тюремщиков, а вторую в качестве арестантов. Эксперимент был рассчитан на две недели. Через неделю завершили эксперимент, потому что люди слишком вжились в роли. Откуда они взяли представление об этих ролях? Из опыта, из средств массовой информации, из общественного сознания. У нас, увы, сейчас тоже приходят в Вооруженные Силы люди, которые готовы к неуставным взаимоотношениям. Их готовят уже начиная с детского сада, я уже не говорю о школе. А если в эту среду, микросреду попадет человек с опытом таких отношений, скажем, из школы или из колонии, то вероятность возникновения неуставных отношений весьма высока. Поэтому проблема действительно сложная. Я вам скажу из опыта американской армии, она не полностью решится и при переходе на контрактный способ комплектования Вооруженных Сил. Но наши психологи, я еще раз повторяю, работают с этим явлением.

 

Представлена ли как-то психологическая служба силовых структур в сети Интернет? Если да, то как? И возможна ли какая-то психологическая помощь или консультация через сеть? Спасибо.

Юлия Шойгу:

Спасибо за вопрос. Я, наверное, начну, Александр Григорьевич меня потом дополнит. В 2008 году в соответствии с поручением Президента Российской Федерации был создан портал оказания экстренной психологической помощи населению в сети Интернет. И вот уже в течение трех лет такая работа нами ведется. Нам удалось создать такой сайт, на котором представлены не только основные новости, размещены статьи и активно представлена работа общества психологов силовых структур и общественного совета психологов силовых структур, но и есть попытка превратить компьютер специалиста-психолога в его рабочий инструмент. Речь идет о том, что в настоящий момент на этом сайте идут консультации в режиме офф-лайн, как в открытом доступе, так и в личном кабинете. Есть консультации он-лайн, когда человек непосредственно, находясь в этом режиме, может получить психологическую помощь. В настоящий момент разрабатываются система диагностического обеспечения. В отличие от того, что существует в Интернете - это не просто некая компьютерная программа, которая автоматически, по результатам ответов, генерирует некое заключение. А идея и концепция развития нашего сайта такова, что по направлению специалиста-психолога человек, клиент, который к нам обращается, проходит определенные диагностические процедуры, и специалист-психолог самостоятельно, то есть руками, пишет заключение. На этом же сайте предполагается размещение коррекционных программ. В течение нескольких лет мы создавали, пробовали, тестировали такие возможности, надеемся, что в следующем году у нас получится в полной мере развернуть уже практическую деятельность. Я говорю о коррекционных играх. Мне кажется, это очень интересное направление. Не секрет, что компьютерные технологии развиваются с огромной скоростью и огромное число людей увлечено в той или иной мере компьютерными играми. Любая компьютерная игра требует использования неких наших психических способностей. И соответственно, в этой игре такие способности тренируются и развиваются. Поэтому перед нашими специалистами стоит задача создать игровые элементы для того, чтобы можно было направленно помочь человеку скорректировать или развить какое-то качество. Естественно, такая работа должна проходить с участием специалиста-психолога. И, наконец, что еще хотелось бы сказать об этом сайте. Понятно, что на этот сайт обращаются самые разные люди с самыми разными проблемами. И специализацией сотрудников психологической службы МЧС России являются именно переживания людей после экстремальных ситуаций, те случаи, когда люди находятся в кризисном состоянии, когда речь идет о мыслях о самоубийстве или о попытках самоубийства, о ситуациях, связанных с посттравматическими вещами. Но люди к нам обращаются с самыми разными проблемами, и, конечно, не гуманно было бы отказывать им в помощи. Поэтому мы активно взаимодействуем с нашими коллегами, прежде всего это ряд высших учебных заведений в Российской Федерации, в том числе Московский Государственный Университет. Мы надеемся, что эти университеты возьмут на себя часть ответов на вопросы, которые впрямую не связаны с нашей тематикой.

Александр Караяни:

Могу добавить буквально несколько слов. Мы организация общественная - общество психологов силовых структур. Все работаем на добровольной основе. Мы имеем свой сайт psysil.ru. К сожалению, на данный момент он работает только как информационный ресурс. Поднять какой-то он-лайн продукт мы пока не в силах. Но и это уже, я скажу, не мало, что у нас появился свой сайт.

Версия страницы:


Страницы


Карта
Подписка на новости
Кликните чтобы обновить

Войти в личный кабинет
Восстановление пароля
Задать вопрос

Вопросы к психологу

Чат с консультантом
Собеседник: Загрузка ...
Данные пользователя
Список статей