Опасная психология

16 Декабря 2011

Сегодня в нашей стране остро стоит вопрос о качестве работы специалистов-психологов. На уровне федерального законодательства эта деятельность никак не регламентируется и не лицензируется, именно поэтому не существует никакой гарантии, что специалист, который оказывает психологическую помощь, является грамотным, квалифицированным и соблюдает этические нормы и принципы, принятые в профессии.

О том, какие шаги делает профессиональное психологическое сообщество для решения этих и других проблем в сфере психологии, рассказали на пресс-конференции в «РИА Новости» президент общероссийской общественной организации "Российское психологическое общество", декан факультета психологии МГУ им. М.В. Ломоносова Юрий ЗИНЧЕНКО, президент общественной организации "Общество психологов силовых структур", начальник кафедры психологии Военного Университета Александр КАРАЯНИ, председатель Общественного совета психологов силовых структур, директор Центра экстренной психологической помощи МЧС России Юлия ШОЙГУ.

Ответы на вопросы:

Каковы критерии подготовки специалистов-психологов в России и в мире? Есть ли существенные различия?

Добрый день. Я обучалась 6 лет психологии в одном из передовых вузов страны. Как и все мои однокурсники, которые хотели практиковать, после выпуска столкнулась с проблемой: есть хорошая теоретическая база, есть немного опыта психологического консультирования, но устроиться работать по профессии очень сложно. Адекватные работодатели хотят, чтобы у кандидата уже имелся практический опыт - минимум 3 года. Я понимаю, что это нормальное требование. Но так или иначе вузовский компонент обучения смещен в сторону теории, практику приходится набирать кое-где, по крупицам. Вузовского образование - это, несомненно, хорошо, но где набирать опыт консультирования реальных людей, без которого вообще немыслима работа консультанта? Где сейчас есть базы практики или нечто подобное, на которых молодой специалист может получить опыт? При определенной оплате труда, само собой.

Когда приходишь к психологу, например, перед приемом на работу, как понять, что он профессионал, а не купил диплом в переходе? Как доказать, что он плохо провел собеседование, а не ты дурак?

 

Юрий Зинченко:

510401287.jpg

Если говорить по поводу подготовки специалистов-психологов в России и в мире, то мы уже перешли с 1 сентября этого года на стандарты третьего поколения высшего профессионального образования. Психологи благодаря, в том числе, и нашим силовым ведомствам, отстояли право сохранить моноподготовку, и остаться на траектории специалитета. То есть сейчас существует три специальности в перечне, утвержденном Правительством Российской Федерации, который позволяет получать пятилетнюю подготовку или пять с половиной лет в сфере психологии. Первое - это клиническая психология. Второе - психология служебной деятельности. Это тоже пятилетняя подготовка специалиста. И третье – это психолого-педагогическое направление, это педагогика и психология девиантного поведения. Вот эти три специалитета позволили сохранить моноподготовку. Что это означает? Мы помним, что у нас можно было получить бакалавра, потом перейти в магистратуру, сдав соответствующие экзамены и так далее. Так вот, Болонский процесс вывел из этого контекста медиков, когда Всемирная организация здравоохранения сказала, что за четыре года невозможно подготовить хирурга. Таким образом, медицинское образование первым было выведено из этой двухступенчатой системы и переведено в моноподготовку. Второе направление, которое в 2009 году Еврокомиссия тоже вывела из двухступенчатой системы, была, собственно, психология. Речь идет о том, что теперь чтобы в Европе получить степень магистра психологии или то, что мы называем специалистом, нужно не менее трех лет проучиться на психолога-бакалавра и не менее двух лет психолога-магистра. Фактически сейчас Еврокомиссия восстановила пятилетнее традиционное образование по психологии, что у нас всегда и было. Поэтому наши образовательные стандарты в области психологии не отстают, а по ряду специальностей даже и превосходят Европейские. Например, по клинической психологии у нас не просто пять лет, а пять с половиной лет – это новый стандарт, который мы приняли. Источниками стандартов в нашей стране являются два университета – Московский и Санкт-Петербургский, где разрешено самостоятельно устанавливать стандарты, по которым будет идти образование. И в Московском университете теперь специалист по клинической психологии, специалист по психологии служебной деятельности и специалист по педагогике и психологии девиантного поведения учится шесть лет. То есть теперь к стандарту, который был раньше пятилетним, добавляется год практики за счет супервизии. Это то, что было необходимо для европейского стандарта, и фактически мы внутри университета получаем уже возможность выхода на стандарт практического психолога. Речь идет о том, что в течение пяти лет человек получает базовое психологическое образование, затем в течение года попадает в некую такую психологическую ординатуру, интернатуру, как у врачей, только у психологов это называется супервизия. И в течение года под руководством опытного психолога молодой специалист постигает элементы практической деятельности. Таким образом, к шести годам обучения на факультете психологии он уже имеет возможность перейти в практическую деятельность. Это ответ на один из вопросов про то, что сложно сразу после обучения найти работу, потому что нет опыта практической деятельности, который требуют работодатели. Да, существует такая проблема при трудоустройстве, но теперь в новых стандартах она решена. Именно поэтому я могу говорить, что наш стандарт подготовки психологов превосходит даже европейские стандарты. Что касается, собственно, той двухступенчатой модели, которая существует сейчас параллельно со специалитетом в психологии, считаю, что она ущербна. Наш закон позволяет выучиться в течение четырех лет в любом вузе и получить диплом бакалавра, а потом прийти в магистратуру, например, по психологии, сдать туда экзамены и получить за три семестра статус магистра психологии. То есть фактически за три семестра - за полтора года, я могу стать магистром по психологии. С этим мы никак не могли согласиться, этого бы совсем не поняли ни наши европейские, ни американские, ни прочие коллеги, да и мы сами не понимаем, как это можно. Но, тем не менее, в соответствии с действующим законом о высшем послевузовском образовании в России такая схема возможна. Если такой непонятный бакалавр придет в МГУ или Санкт-Петербургский университет, то, скорее всего, он просто не сдаст экзамены. Но мы же знаем, что у нас в стране существует 400 факультетов психологии различного уровня качества преподавания. Поэтому можно прийти в коммерческий вуз и там по экономическим соображениям сдать эти вступительные экзамены в магистратуру, и дальше получить диплом магистра. Поэтому хочу подчеркнуть, что сегодня у нас существует два сценария получения психологического образования. Один - настоящий, который называется моноподготовка, где специалист все пять или шесть лет получает образование психолога с соответствующей практикой. И другой, который будет суррогатным, но закон позволяет, к сожалению, это делать. А теперь вопрос относительно работы психолога на собеседованиях, по результатам которого человеку отказано в трудоустройстве. Если это был немотивированный отказ, человеку не объяснили в чем дело, наверное, с точки зрения психолога это не очень корректно. Какое-то резюме удобное в этой ситуации нужно, конечно, дать, и в корректной форме, в приемлемой для респондента. Поэтому, может быть, здесь вопрос касается не того был ли компетентен психолог, а какие задачи перед ним стояли. Ни для кого не секрет, что психолог иногда используется, к сожалению, как разменная монета, когда с его помощью решают какие-то кадровые вопросы - не для того, чтобы он разобрался в истинных причинах, а для того, чтобы его руками кого-то уволить или не взять на работу. И это уже чуть-чуть другая ситуация.

Какими качествами должен обладать психолог, предназначенный для работы в МЧС?

Юлия Шойгу:

510400176.jpg

Спасибо за вопрос. Начнем с требований, которые касаются подготовки специалиста. Это, конечно, высшее психологическое образование. Как раз наиболее приветствуется та самая моноуровневая подготовка, о которой говорил Юрий Петрович, то есть это пять, пять с половиной или шесть лет непрерывного образования по специальности. На собеседовании всегда проверяется уровень теоретических знаний и практических умений специалиста, который претендует на эту работу, на эту должность. И не менее значимым, не менее важным является наличие определенных личностных качеств, которые позволяют человеку справляться с теми нагрузками, с которыми он неизбежно сталкивается в ходе выполнения профессиональных обязанностей. Это умение быстро принимать решение. Высокая стрессоустойчивость. Высокая ответственность. Высокая личная активная жизненная позиция. В целом, если говорить простым языком, то в целом к нам в службу приходят люди, которым не все равно, и которые умеют начатое дело доводить до конца. При этом особое внимание, хочу еще раз подчеркнуть, уделяется на хороший уровень знаний и умений по специальности. Хотелось бы даже немного вернуться к предыдущему вопросу. Есть такой миф о том, что на работу психологом принимают только после трех лет практики. И действительно совершенно непонятно, откуда же эти три года практики можно взять. А на опыте своей службы могу сказать, что при высоком уровне знаний, при хорошей подготовке мы принимаем, и даже зачастую предпочитаем брать людей после окончания института без опыта работы, для того чтобы не переучивать, чтобы можно было довольно быстро обучить тем технологиям, которые необходимы в нашей работе. В качестве такого примера, наверное, можно привести следующий. В Московском Государственном Университете есть такая специализация "Психология безопасности" в подготовке студентов, по которой участвуют наши специалисты. Состоялось уже два выпуска, и половина из этих выпускников пришли работать к нам психологическую службу МЧС России

Чем должен отличаться психолог, работающий в силовых структурах от "гражданского" психолога?

Александр Караяни:

510414144.jpg

Вопрос интересный, спасибо. Наверное, главное, чем он должен отличаться - это универсальностью подготовки. Дело в том, что гражданские психологи, как правило, ориентируются все-таки на преимущественное выполнение какой-то одной, центральной задачи. Или она относится к области психодиагностики, или психологического консультирования, или психологической профилактики и реабилитации. Психолог силового ведомства должен быть готов к решению всех этих задач. Возьмем в качестве примера психолога Вооруженных Сил. Он предназначен для решения следующих задач. Первое - психологическое изучение индивидуальных качеств военнослужащих и оценка их соответствия требованиям той профессии, специальности, на которую он предназначен. Второе – изучение социально-психологических явлений в воинских коллективах, негативных явлений, их профилактика. Третье – оказание помощи или консультирование командира по повышению эффективности управления воинскими подразделениями. Им осуществляется психологическая подготовка, прежде всего специалистов, к решению задачи в экстремальных условиях, в ходе выполнения задач экстремального профиля – это оказание психологической поддержки и помощи военнослужащим, а также гражданскому населению. И, наконец, после завершения выполнения задачи в экстремальных условиях перед психологом встает задача по социально-психологической реадаптация, то есть - это мягкое психологическое возвращение участников этой экстремальной деятельности в обычную мирную среду. Каждая из этих задач достойна своего психолога, силовой психолог выполняет или должен, по крайней мере, уметь выполнять их все. Это первая особенность. Вторая особенность, наверное, это касается не всех силовых ведомств, она связана с особенностями, со спецификой взаимоотношений между психологом и начальствующим составом. Там создается такое двойственное положение. С одной стороны психолог обязан выполнять этические нормы профессии, а с другой стороны он подчиненный того или иного командира. А в целом, конечно, мы руководствуемся теми же принципами, теми же, скажем так, правилами, которые определены для психолога вообще. Скажу еще одно отличие, которое мы любим подчеркивать, но не всегда с нами соглашаются гражданские психологи. Речь идет о том, что если гражданский психолог все-таки привык работать в определенных условиях обстановки кабинета, то психологи силовых ведомств работают и в воронках от снарядов, и там, где кипит народное горе и так далее. Они же и сами рискуют, и сами боятся, психически здоровые люди бесстрашными не бывают. И они иногда боятся не меньше, а иногда, может быть, и больше тех, кто уже имеет боевой опыт. А наряду с этим, как и военный врач, силовой психолог должен еще выполнять задачу по оказанию психологической помощи. Вот этим он тоже отличается от гражданских, от обычных психологов. Спасибо.

 

 

Хотелось бы вернуться к проблемам гражданским. И, возможно, не к проблемам нехватки профессионализма, а сознательного обмана. Мы вчера готовились к этой пресс-конференции и в Интернете нашли предложения от некоего центра психологии и самореализации, скажем, излечить рак, причем в самых запущенных формах. То есть, в этом заведении лечат от всего, начиная от мужской импотенции, женской фригидности, заканчивая вопросами самореализации, рака и прочих тяжелых болезней. И вот метод, который они предлагают, это метод ментальной технологии тройного моделирования. Известен ли вам такой метод и как бороться с подобным?

Юрий Зинченко:

С таким же успехом можно предложить метод гиперментального пятиуровнего моделирования и на другом сайте разместить такое объявление. Только толку, к сожалению, будет мало для людей. И здесь проблема на самом деле много глубже. В России не существует нормативной базы, регулирующей психологическую деятельность. У нас есть только закон о психиатрической помощи в РСФСР, который был принят еще Верховным Советом, по-моему, в 1993 году. К сожалению, психологи на протяжении всех созывов новой Думы так и не смогли пока продвинуться дальше преднулевого чтения закона о психологической помощи в Российской Федерации. Пока не будет проработана эта нормативная база, которая упирается уже не просто в этику, будут возникать такие объявления. А вопрос заключается в том, что у нас сейчас, к сожалению, не существует никакой юридической ответственности за подобного рода вещи. Хотя во всех европейских странах и в Америке психологическая деятельность регулируется уже достаточно четко. Там существует система общественно-государственного регулирования психологической практики и никто не имеет права дать никакого объявления до тех пор, пока не получит сертификат, который подтверждает его право на ведение практической деятельности в области психологии. Это первый момент. И второй момент. Если создается какая-то организация, то она тоже должна пройти специальную сертификацию на предмет, насколько она готова заниматься именно практической психологией, а не подобными вещами, которые к психологии не имеют никакого отношения. Поэтому здесь речь идет в первую очередь о том, что нам, и не столько психологам, сколько обществу, необходим закон, чтобы защитить его от такого рода вещей. Поэтому, мы надеемся, новый созыв Думы все-таки подойдет к тому, чтобы нормативно закрепить психологическую деятельность. Важно определить, что такое психологическая практика и где границы ее компетенции. И с другой стороны, собственно, определить ответственность психолога перед законом, перед обществом за то, что он делает. И самое главное - нормативно решить, кто может себя называть психологом. Потому что мы, говоря о сертификации, подразумеваем, что это не просто какая-то бумага, а это некое подтверждение квалификации психолога, его порядочности. И этот сертификат выдается не государством, то есть не чиновниками, а профессиональным сообществом, которое уполномочено государством проводить эти аттестационные экзамены. Хочу подчеркнуть, что пока не будет такого закона будут возникать не только такие объявления, о которых вы говорите, но и вещи пострашнее. И проблема не в том, что это существует и надо это запретить. А в том, что у гражданина должна быть возможность и право понимать: вот это психологи профессиональные, которые находятся в национальном регистре практических психологов, и за них профессиональное сообщество несет ответственность, а вот это – другой психолог, который не прошел сертификацию. И более того, эти психологи тоже несут ответственность перед пациентом, перед законом и перед профессиональным сообществом. Нашему обществу жизненно необходим закон о границах психологической помощи и психологического воздействия. Без него мы будем оказываться абсолютно беспомощными, как психологи, так и все остальные граждане, мы легко будем втянуты с помощью достаточно простых технологий во все эти вещи, направленные в первую очередь на вытягивание денег.

А вот если коротко. Лечить рак при помощи психологических способов возможно теоретически или нет? Мы пока говорим не о практике, а именно о потенциальной возможности.

Юрий Зинченко:

510402419.jpg

Вам тут, наверное, лучше бы врача-онколога спросить. Можно представить, что бы он нам ответил. Мне кажется, сейчас идет речь об эксплуатации безнадежного случая. Когда человеку не за что схватиться, ему сказали, что болезнь неизлечима, лекарства не помогают, операцию делать поздно, он фактически находится в состоянии безысходности. И когда ему говорят: "Ты знаешь, это все тебе не подходит, а вот мы с помощью пятиуровневой модели вытащим тебя на шестой уровень, и перейдешь в новое качественное состояние", он, как любой человек, оказывающийся в такой ситуации, конечно, цепляется за любую соломинку. И мы здесь мы видим как, те, кто пишут такие объявления, эксплуатируют эту особенность человеческой психики надеяться на чудо. А на самом деле это ничто иное, как просто вытягивание последних денег из больного человека. И это, мягко говоря, уже за гранью возможного, и является, наверное, все-таки преступлением. Поэтому нужно, чтобы закон это четко прописывал, в том числе и ответственность за такие вещи.

Юлия Шойгу:

Здесь, наверное, нужно добавить, что есть такое направление в практической деятельности – онкопсихология. Но речь идет не об исцелении больных с безнадежным диагнозом, а об облегчении их эмоциональных и психологических страданий, о психологической помощи им и семье.

Юрий Зинченко:

Простой критерий – я оказываю помощь или я просто зарабатываю деньги. Как только я перехожу эту границу, значит, я ухожу из психологии и перехожу в предпринимательство.

У меня вопрос об участии психологов в уголовных процессах. По поводу лицензирования вы уже сказали, у нас доктор, чтобы выписать больничный, должен иметь лицензию на экспертизу временной нетрудоспособности. Сегодня в уголовных процессах по тяжким преступлениям экспертами выступают психологи. Никаких лицензий у них нет. Нормально ли или, может быть, до принятия закона следует это приостановить? И второй вопрос, касающийся тоже уголовных процессов. У нас стали практиковаться допросы свидетелей под гипнозом. У нас стали практиковаться допросы и принятие в качестве доказательств на полиграфах. Недавно ваши коллеги с кафедры уголовного права из МГУ, из Санкт-Петербургского университета, из Московской Государственной юридической академии заявили, что это просто антиконституционно. Скажите, пожалуйста, в какой степени может психолог принимать участие вообще в уголовном процессе, именно в суде, не для оперативно-розыскной деятельности, а именно в качестве доказательства представлять заключение в суде с учетом того, что сейчас нет лицензирования? И в случае, если лицензирование будет, в какой степени это может быть участие проводиться? Спасибо.

Юрий Зинченко:

Комментировать действующее законодательство всегда трудно. И по нынешнему законодательству суд определяет, кто может быть экспертом. Мы помним, что психолога можно привлечь по-разному. Стороны, участвующие в судебном разбирательстве, привлекают психолога в качестве эксперта, в качестве консультанта и так далее. Это может делать как истец, так и сторона-ответчик. И тогда получается, что у нас к адвокатам в процессе добавляется еще два психолога - от каждой стороны. Это легко можно наблюдать, когда бывшие супруги делят своих детей. Есть психолог от мамы с адвокатом и психолог с адвокатом от папы. Я считаю абсолютно правильная ситуацию, когда в суде идет состязательность между адвокатами, и они в плане своей правоприменительной практики состязаются на предмет доказательства правоты той или иной стороны, а суд уже принимает чью-то сторону, либо вырабатывает свою позицию. И совсем, с моей точки зрения, неприемлема ситуация, когда в этом же процессе два психолога говорят об абсолютно разном. Один говорит, что да, я провел исследование, я провел тестирование, я глубоко провел изучение этого вопроса, побеседовал с родителями, изучил ребенка, и вот ребенок должен остаться с мамой. И тут же вторая сторона, тоже психолог начинает говорить, а вот я тоже провел исследование, я тоже провел тестирование, но пришел к абсолютно противоположному результату, и ребенок должен остаться у папы. Вот это, с точки зрения профессиональной психологии, наверное, нонсенс. То есть психологи не должны в суде заменять адвокатов. Речь идет о том, что необходимо подойти к стандартизации психологической практики. Кроме того, нужен закон, который бы говорил о том, чего можно, а чего нельзя, где граница. Также необходимо стандартизировать тот инструментарий, который психолог использует. Пока не будет стандартных методик, закрепленных именно психологическим профессиональным сообществом, как конкретных инструментов какой-то деятельности, часто психология будет использоваться в качестве ширмы для решения каких-то совсем не психологических задач. И мы это часто видим в последнее время. Поэтому речь идет о том, что необходим закон о психологической деятельности, и, естественно, необходимо укрепить нормативно позицию психолога в судебных разбирательствах. Поэтому здесь речь, может быть, должна идти не только о сертификации этого вида деятельности, то есть психолог как эксперт в судебном разбирательстве или в каких-то видах именно судебной практики, а в первую очередь о подготовке специализированного психолога для этого вида деятельности.

Александр Караяни:

Я считаю, что психологи должны привлекаться и могут привлекаться как эксперты. Но их мнение должно учитываться исключительно в рамках той компетенции, которую они представляют. И не более того.

 

Мы помним недавний случай, когда для суда заключение психолога сыграло большую роль. И насколько в принципе заключение психолога может играть роль при вынесении приговоров по таким делам? Это первый вопрос. А второй касается того, что там дальше появились очень интересные подробности из жизни самого того психолога, которые, подмочили ее репутацию. Как психолог, тем более психолог, который допускается до работы с детьми, он должен как-то проверяться, аттестовываться?

Юрий Зинченко:

Все, что вы сказали, как раз отвечает на вопрос о том, нужна ли сертификация? Мы здесь все втроем сидим и говорим о том, что сертификация нужна. МЧС России самым первым выступило за то, чтобы проводить подобного рода сертификацию среди психологов, работающих в силовых структурах. И уже провело первую такую общественно-профессиональную сертификацию своих специалистов. Вопрос общественно-государственной сертификации, он уже назрел и вы об этом сейчас говорите. Поэтому ответ на вопрос - да, на все виды практической деятельности психолога необходима сертификация. Без этого на сегодняшний момент мы пока не можем обойтись. Второй вопрос относительно участия психолога в каких-то судебных вещах. Мы говорили, что оно может быть достаточно различным. Это либо уголовный процесс, либо семейное право и так далее. Там везде есть своя специфика. Поэтому здесь, наверное, психологи вместе с юристами должны четче проработать границы компетенции.

Вы говорили о психологической культуре. А насколько распространено такое явление в России как отказ от приема психологической помощи на том основании, что я же не псих, я же нормальный человек, зачем я буду обращаться к психологу.

Юрий Зинченко:

Психолог не навязывает свою помощь. У нас есть золотое правило – это необходимость внутреннего запроса. То есть, если у меня есть внутренний запрос, то я нахожу способ, либо найти психолога, либо психотерапевта. У нас нет такого диспансера, в который приходит человек, и ему говорят - идите к психологу, встаньте у него на учет и походите на процедуры три раза в неделю по 45 минут. Вопрос в том насколько эта востребованность есть. Кто-то обходится и без психолога. У нас в обществе существуют и другие институты, это и церковь, и так далее. Здесь нет никакой монополии, а наоборот, просто достраивание той ниши, которая помогла бы человеку чувствовать себя лучше.

Юлия Сергеевна, а насколько распространены отказы от психологической помощи со стороны людей, которые реально в ней нуждаются, как раз по причине низкого уровня психологической культуры, в частности, в состоянии чрезвычайных ситуаций?

Юлия Шойгу:

Спасибо за вопрос. Прежде чем начать на него отвечать, мне хотелось бы сказать несколько слов по поводу этических принципов. Они есть и им необходимо следовать. Например, один из таких принципов – это добровольность психологической помощи, то есть человек должен обратиться или принять эту помощь добровольно. Есть принцип, по которому мы должны предлагать ее человеку, есть же случаи, когда человек не может отказаться от прохождения каких-то процедур, связанных с психологом. Например, профессиональный психологический отбор. Деятельность в нашем ведомстве такова, что есть определенные требования, в том числе и к психологическим качествам специалистов. И при приходе на работу человек обязательно проходит ряд процедур, в том числе и психологическое тестирование. У этого человека тоже есть права, то мы всегда предупреждаем о том, какие именно сферы будут обследованы, какие выводы могут быть сделаны, кому будут предъявлены результаты. Тем самым давая человеку возможность выбрать стратегию ответов на предложенные тесты, понимая, кому они будут предъявлены. Или отказаться от прохождения тестирования, отказавшись тем самым от возможности трудоустройства. Также хочу сказать еще об одном этическом принципе – принципе добровольности. Психологическая помощь должна быть оказана добровольно. В чрезвычайной ситуации, наверное, все себе представляют, что это такое, мало кто из тех людей, которые пострадали, у кого погибли родственники или кто потерял имущество, первым делом подумают о том, каким образом прийти и записаться на прием к психологу. Поэтому здесь наши специалисты занимают более активную позицию, предлагая, в том числе, такую помощь. Эта помощь реализуется не только в психологических консультациях в особых условиях чрезвычайной ситуации, эта помощь состоит и в информационной поддержке, в организации и обеспечении определенной среды, которая позволяет людям максимально прийти в то нормальное состояние, которое в этой ситуации возможно. Если говорить об отказах от психологической помощи, то на моей практике таких отказов не было. Однако мы не можем забывать о том, что действительно ежедневно в трудные ситуации попадает огромное количество людей, и не все они обращаются к специалистам. И это, наверное, тоже можно расценивать как отказ. И выход, наверное, только один. С одной стороны повышать качество оказания психологической помощи в целом, а с другой – повышать уровень психологической культуры тех людей, которые нуждаются в этой помощи.

Александр Григорьевич, вопрос касается силовых структур,   по поводу неуставных отношений…

Александр Караяни:

510413258.jpg

Не совсем правда, что в армии, в Вооруженных Силах неуставные взаимоотношения процветают. То, что они имеют место - это безусловно. Не совсем правда и то, что в других ведомствах нет неуставных взаимоотношений. И совсем неправда, что в других армиях, армиях других государств, они отсутствуют. Причинами неуставных взаимоотношений являются те же самые причины, которые, кстати, хорошо известны в социальной психологии, которые порождают агрессию человека. Какие это причины? Возникают тогда, когда людей одного пола, одного возраста, еще до конца не сформировавшихся, 18-19 лет, собирают в одном месте, которое отличается относительной социальной изоляцией, отрывают от привычных социальных связей и условий. А далее там возникают такие специфические психологические явления, как, скажем, витринность проживания, когда человек с утра до вечера находится под пристальным вниманием своих товарищей, когда и ест, и даже естественные надобности справляет под таким неисключенным вниманием. И, безусловно, еще есть отсутствие опыта, скажем, у командиров по работе с этими неуставными взаимоотношениями. Я когда-то показал нашим большим начальникам, что, скажем, когда мы опрашиваем командиров действующих, какое место в их работе занимает воспитательная работа по объему, они говорят где-то процентов 60-70. А некоторые говорят 80. И тогда, когда мы берем учебный план подготовки командиров в военных вузах, то там проблемам воспитания уделен один процент времени, отводящегося на их подготовку к решению этой важной задачи. Это, конечно, тоже проблема, которую сейчас при переходе на новые госстандарты стараемся решить. В свое время известный американский психолог Филипп Зимбардо изучал такую проблему. Он, если вы помните, провел знаменитый стенфордский тюремный эксперимент. Он взял людей совершенно нейтральных, не отягощенных каким-то криминальным прошлым, случайным образом разделил на две группы, и одну группу назначил в качестве тюремщиков, а вторую в качестве арестантов. Эксперимент был рассчитан на две недели. Через неделю завершили эксперимент, потому что люди слишком вжились в роли. Откуда они взяли представление об этих ролях? Из опыта, из средств массовой информации, из общественного сознания. У нас, увы, сейчас тоже приходят в Вооруженные Силы люди, которые готовы к неуставным взаимоотношениям. Их готовят уже начиная с детского сада, я уже не говорю о школе. А если в эту среду, микросреду попадет человек с опытом таких отношений, скажем, из школы или из колонии, то вероятность возникновения неуставных отношений весьма высока. Поэтому проблема действительно сложная. Я вам скажу из опыта американской армии, она не полностью решится и при переходе на контрактный способ комплектования Вооруженных Сил. Но наши психологи, я еще раз повторяю, работают с этим явлением.

 

Представлена ли как-то психологическая служба силовых структур в сети Интернет? Если да, то как? И возможна ли какая-то психологическая помощь или консультация через сеть? Спасибо.

Юлия Шойгу:

Спасибо за вопрос. Я, наверное, начну, Александр Григорьевич меня потом дополнит. В 2008 году в соответствии с поручением Президента Российской Федерации был создан портал оказания экстренной психологической помощи населению в сети Интернет. И вот уже в течение трех лет такая работа нами ведется. Нам удалось создать такой сайт, на котором представлены не только основные новости, размещены статьи и активно представлена работа общества психологов силовых структур и общественного совета психологов силовых структур, но и есть попытка превратить компьютер специалиста-психолога в его рабочий инструмент. Речь идет о том, что в настоящий момент на этом сайте идут консультации в режиме офф-лайн, как в открытом доступе, так и в личном кабинете. Есть консультации он-лайн, когда человек непосредственно, находясь в этом режиме, может получить психологическую помощь. В настоящий момент разрабатываются система диагностического обеспечения. В отличие от того, что существует в Интернете - это не просто некая компьютерная программа, которая автоматически, по результатам ответов, генерирует некое заключение. А идея и концепция развития нашего сайта такова, что по направлению специалиста-психолога человек, клиент, который к нам обращается, проходит определенные диагностические процедуры, и специалист-психолог самостоятельно, то есть руками, пишет заключение. На этом же сайте предполагается размещение коррекционных программ. В течение нескольких лет мы создавали, пробовали, тестировали такие возможности, надеемся, что в следующем году у нас получится в полной мере развернуть уже практическую деятельность. Я говорю о коррекционных играх. Мне кажется, это очень интересное направление. Не секрет, что компьютерные технологии развиваются с огромной скоростью и огромное число людей увлечено в той или иной мере компьютерными играми. Любая компьютерная игра требует использования неких наших психических способностей. И соответственно, в этой игре такие способности тренируются и развиваются. Поэтому перед нашими специалистами стоит задача создать игровые элементы для того, чтобы можно было направленно помочь человеку скорректировать или развить какое-то качество. Естественно, такая работа должна проходить с участием специалиста-психолога. И, наконец, что еще хотелось бы сказать об этом сайте. Понятно, что на этот сайт обращаются самые разные люди с самыми разными проблемами. И специализацией сотрудников психологической службы МЧС России являются именно переживания людей после экстремальных ситуаций, те случаи, когда люди находятся в кризисном состоянии, когда речь идет о мыслях о самоубийстве или о попытках самоубийства, о ситуациях, связанных с посттравматическими вещами. Но люди к нам обращаются с самыми разными проблемами, и, конечно, не гуманно было бы отказывать им в помощи. Поэтому мы активно взаимодействуем с нашими коллегами, прежде всего это ряд высших учебных заведений в Российской Федерации, в том числе Московский Государственный Университет. Мы надеемся, что эти университеты возьмут на себя часть ответов на вопросы, которые впрямую не связаны с нашей тематикой.

Александр Караяни:

Могу добавить буквально несколько слов. Мы организация общественная - общество психологов силовых структур. Все работаем на добровольной основе. Мы имеем свой сайт psysil.ru. К сожалению, на данный момент он работает только как информационный ресурс. Поднять какой-то он-лайн продукт мы пока не в силах. Но и это уже, я скажу, не мало, что у нас появился свой сайт.